Почему сегодня так важно говорить о стратегии сотрудничества
Когда мы обсуждаем международные отношения России, стратегия сотрудничества уже давно стала не теоретическим понятием, а вопросом выживания и развития. За последние три года внешняя среда менялась настолько быстро, что привычные схемы просто рассыпались. Санкции, обрыв логистики, перенастройка энергетических рынков и ускоренный поворот на Восток заставили Москву выстраивать новые правила игры. При этом Россия не ушла в полную изоляцию: вместо этого усилилось взаимодействие с Китаем, странами БРИКС, Ближним Востоком и Африкой, а также вырос интерес к форматам, где можно договариваться без жёсткой привязки к западным центрам силы.
Ключевые цифры: как изменилась внешняя связность России (2022–2024)
Если смотреть не на лозунги, а на статистику, картина выходит неоднозначной, но точно не обнулённой. Торговля России с Китаем выросла с 147 млрд долларов в 2021 году до 190 млрд в 2022-м и примерно до 240 млрд в 2023-м, причём свыше 90 % расчётов уже идёт в рублях и юанях. Параллельно заметен рост товарооборота со странами БРИКС и ЕАЭС: по данным ЕЭК, внутрисоюзная торговля ЕАЭС в 2023 году была примерно на треть выше, чем в 2020-м. Одновременно экспорт в ЕС за 2022–2023 годы сократился более чем вдвое из‑за санкций и изменения структуры поставок нефти и газа, что резко обострило вопрос переориентации потоков на Азию, Турцию, Ближний Восток и Глобальный Юг.
Разные подходы: от конфронтации к гибридной модели сотрудничества
Внешняя политика России в современных международных отношениях сейчас балансирует между тремя линиями. Первая – конфронтационная, где акцент на сдерживание Запада и опоре на собственные ресурсы. Вторая – прагматическая: сотрудничать там, где это выгодно, даже с политическими оппонентами, особенно в энергетике, транспорте, космосе и ядерных технологиях. Третья – интеграционная, связанная с углублением связей в БРИКС, ШОС, ЕАЭС. На практике получается гибрид: с США и частью ЕС – жёсткое противостояние, с отдельными европейскими странами – точечное взаимодействие, а с Китаем, Индией, странами Персидского залива и Африкой – попытка строить долгую игру, опираясь на новые логистические коридоры и финансовые механизмы.
Сравнение подходов: закрыться, лавировать или расширять коалиции?
Если свести дискуссию к трём сценариям, то первый – «крепость Россия» – делает ставку на максимальное импортозамещение и минимальную зависимость от внешних рынков. Плюс в том, что страна меньше уязвима к санкциям, минус – риск технологического отставания и сжатия экономики. Второй сценарий – «многовекторное лавирование» – предполагает использование противоречий между крупными центрами силы; он даёт манёвренность, но требует высокой дипломатической гибкости и доверия партнёров. Третий сценарий – «расширение коалиций» – опирается на усиление БРИКС+, ШОС, взаимодействие с Африканским союзом и Латиноамериканскими блоками, однако здесь придётся делить влияние и выгодные ниши с другими крупными игроками, прежде всего Китаем и Индией.
Плюсы и минусы «технологий» сотрудничества
Когда говорят о стратегии, часто забывают, что она реализуется через конкретные «технологии» – экономические, дипломатические и цифровые инструменты. Переход на расчёты в нацвалютах снижает санкционные риски, но создаёт курсовые и инфраструктурные проблемы: нужны платёжные системы, клиринговые центры, устойчивые каналы связи. Развитие «Силы Сибири», Севморпути и международного транспортного коридора «Север–Юг» даёт России шанс перехватить часть глобальной логистики, однако требует гигантских инвестиций и времени на окупаемость. Онлайн-дипломатия и «мягкая сила» в соцсетях позволяют продвигать свою повестку, но доверие к источникам серьёзно подорвано информационными войнами, и любая ошибка быстро масштабируется.
Роль России в международных организациях и глобальной политике
Роль России в международных организациях и глобальной политике в последние годы явно сместилась от формальной «западноцентричной» архитектуры к альтернативным площадкам. В ООН Москва по‑прежнему использует право вето в Совбезе, блокируя нежелательные резолюции по украинскому и ближневосточному трекам; с 2022 по 2024 годы количество резолюций, по которым Россия голосовала против, заметно выросло. При этом именно через ООН и её агентства идут ключевые переговоры по продовольственной безопасности, гуманитарным коридорам и климату. Параллельно Россия усиливает БРИКС: расширение объединения в 2024 году за счёт новых членов из Ближнего Востока и Африки создаёт базу для альтернативных валютных и инвестиционных механизмов, что особенно важно на фоне санкционного давления.
Сотрудничество с СНГ и ЕС: перезапуск и разрыв
Стратегия внешнеполитического сотрудничества России с странами СНГ и ЕС за три года фактически разошлась по двум маршрутам. Внутри СНГ и ЕАЭС Москва старательно наращивает взаимную торговлю, инвестирует в транспорт, энергетику, цифровую интеграцию. К примеру, доля ЕАЭС во внешнем товарообороте России с 2021 по 2023 год заметно выросла, а расчёты в нацвалютах между участниками союза приблизились к половине операций. С Европейским союзом, напротив, происходит управляемый разрыв: объёмы поставок нефти и газа в ЕС резко упали, часть трубопроводной инфраструктуры потеряла значение, а ставка сделана на СПГ, восточные маршруты и дружеские азиатские рынки.
Геополитическая стратегия России в мировой системе международных отношений
Геополитическая стратегия России в мировой системе международных отношений основана сегодня на идее «полицентричности», то есть признания нескольких центров силы вместо единственного западного ядра. На практике это означает поддержку расширения БРИКС, активную работу в ШОС, развитие военного и военно-технического сотрудничества с рядом стран Азии и Африки, а также усилия по продвижению новой архитектуры безопасности в Евразии. При этом Россия стремится показать, что может быть гарантом стабильности – от сирийского трека до ситуации на Южном Кавказе. Однако конкуренция с Китаем за влияние в Центральной Азии и осторожность индийской дипломатии напоминают, что даже среди партнёров интересы далеко не всегда совпадают.
Актуальные тенденции 2025 года: что уже видно на горизонте
К началу 2025 года можно выделить несколько устойчивых трендов. Во‑первых, дальнейший рост доли азиатского направления во внешней торговле: уже в 2023–2024 годах Азия обогнала Европу по объёму операций, и этот разрыв, по оценкам экспертов, будет увеличиваться. Во‑вторых, ужесточение санкционного режима привело к появлению цепочек «параллельного импорта» через Турцию, ОАЭ, страны Кавказа и Центральной Азии, и регуляторы по обе стороны границ всё активнее их контролируют. В‑третьих, усиливается интерес к энергетике переходного типа – газу, атомной генерации, водородным и «зелёным» проектам; Россия пытается закрепиться как поставщик не только сырья, но и технологий, опираясь на компетенции «Росатома», газовой отрасли и оборонно-промышленного комплекса.
Рекомендации по выбору стратегической линии сотрудничества
Если говорить прагматично, России нужно сочетание трёх элементов. Во‑первых, системное углубление кооперации с незападными центрами – Китаем, Индией, Ираном, странами Персидского залива, Африки и Латинской Америки – с фокусом на инфраструктуру, энергетику и высокие технологии; именно здесь есть потенциал роста и обмена компетенциями. Во‑вторых, сохранение каналов диалога с ЕС по узким, но критичным направлениям: климат, Арктика, ядерная безопасность, гуманитарные контакты. В‑третьих, ставка на развитие человеческого капитала и науки внутри страны: без этого международные отношения России стратегия сотрудничества рискует превратиться в простое перенаправление сырьевых потоков, а не в создание новых, более устойчивых форм взаимодействия.
Итог: сотрудничество как длинная игра, а не тактический манёвр
За последние три года Россия убедилась, что опора только на ресурсы и военную силу делает внешнюю политику предсказуемо жёсткой, но не всегда эффективной. Куда более устойчивой выглядит модель, где дипломатия, экономика, культура и технологии работают вместе, а конфронтация остаётся крайним инструментом. Если удастся выстроить более прозрачные правила для инвесторов из дружественных стран, модернизировать транспортные коридоры и цифровую инфраструктуру и при этом сохранить субъектность в ключевых международных форматах, то внешняя политика России в современных международных отношениях будет восприниматься не как цепочка кризисных реакций, а как долгосрочная стратегия, способная выдержать турбулентность 2020‑х годов и задать тон следующему десятилетию.